Его звали-то не Алеша, он был Костя Валиков, но все в деревне звали его Алешей Бесконвойным. А звали его так вот за что: за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость. Впрочем, безответственность его не простиралась беспредельно: пять дней в неделе он был безотказный работник, больше того  — старательный работник, умелый (летом он пас колхозных коров, зимой был скотником  — кочегарил на ферме, случалось  — ночное дело  — принимал телят), но наступала суббота, и тут все: Алеша выпрягался, Два дня он не работал в колхозе: субботу и воскресенье. И даже уж и забыли, когда это он завел такой порядок, все знали, что этот преподобный Алеша «сроду такой»  — в субботу и воскресенье не работает. Пробовали, конечно, повлиять на него, и не раз, но все без толку. Жалели вообще-то: у него пятеро ребятишек, из них только старший добрался до десятого класса, остальной чеснок сидел где-то еще во втором, в третьем, в пятом… Так и махнули на него рукой. А что сделаешь? Убеждай его, не убеждай  — как об стенку горох. Хлопает глазами… «Ну, понял, Алеша?»  — спросят. «Чего?»  — «Да нельзя же позволять себе такие вещи, какие ты себе позволяешь! Ты же не на фабрике работаешь, ты же в сельском хозяйстве! Как же так-то? А?»  — «Чего?»  — «Брось дурачка из себя строить! Тебя русским языком спрашивают: будешь в субботу работать?»  — «Нет. Между прочим, насчет дурачка  — я ведь могу тоже… дам в лоб разок, и ты мне никакой статьи за это не найдешь. Мы тоже законы знаем. Ты мне оскорбление словом, я тебе  — в лоб: считается  — взаимность». Вот и поговори с ним. Он даже на собрания не ходил в субботу.